В какой серии отец кости играл в карты из кухни

в какой серии отец кости играл в карты из кухни

Между Костей и отцом Насти начался спор насчёт колбасы, при этом спровоцировав Настю на то, что она стала сама есть колбасу (хотя на самом деле. У Кости снова разногласия с отцом из-за того, что у его сына татуировка в виде игральной карты. После этого, Костя отправляется на работу. года начались съёмки 20 серий 2 сезона сериала, стало известно, что он и есть настоящий отец Кости. (6 сезон).

В какой серии отец кости играл в карты из кухни

Главный русский ситком о жизни обыкновенной семьи, который попал в книжку рекордов Гиннеса. Супруги Костя и Вера, воспитывающие дочь и сыновей-близнецов, задумывались, что соседство с родственниками не помешает их идиллии, но не тут-то было. Но в этом радостном сумасшествии нашлось место и искренней любви, осознанию и поддержке, без которых нереально представить счастливую семью. Читать вполне. С первых серий ситкома семья Ворониных уверенно прописалась в телеках русских квартир и стала частью комфортного быта 10-х годов, как пакет с пакетами на кухне, блинчики в морозилке и центр микрокредитов за окном.

В чем секрет народной любви? В непревзойденно без шуток собранном актерском ансамбле. В отлаженном производстве и обживании известных бытовых ситуаций. В успешно избранном системообразующем конфликте: столкновении в замкнутом пространстве юный семьи, которая желает жить по-своему, и старшего поколения, которое непременно знает, как лучше, и не готово держать свою мудрость при для себя.

В том, что конфликт этот постоянно просто разрешится. Пара-тройка острот, несколько нелепых и трогательных ситуаций, и все непременно помирятся, тем наиболее, Галина Ивановна уже приготовила курочку — пора за стол. И вот, в первый раз за долгие годы больше серий! Кажется, это говорит о завершении предшествующей эры во всяком случае, телевизионной не меньше, чем выход прорывных телесериалов новейшего типа.

Отменная новость: в прошедшее возвратиться не получится, но пересмотреть «Ворониных» можно постоянно. Татьяна Прохорова 12 апреля Отлично, что есть кинозалы, где можно узреть возлюбленные телесериалы, не оплачивая просмотр.

Не так давно я с наслаждением смотрела безвозмездно комедийный сериал «Воронины». Прошло уже много лет с тех пор, как я в первый раз увидела этот кинофильм. Никогда мне не удавалось просмотреть все серии Ворониных онлайн попорядку. А на данный момент пересмотрела с первых сезонов и окунулась в семейную атмосферу героев. Любопытно следить за игрой актеров.

Они отлично вживаются в образы собственных героев, благодаря чему кинофильм становится живее и естественнее. Большой плюс — нота хорошего юмора, которая повсевременно находится в сюжете Читать вполне. Марина Дубальцева 12 апреля Мать нередко глядит сериал «Воронины». Решила поглядеть и я. Просмотрев несколько серий в, я не могла оторваться от экрана.

Все так естественно и душевно! Смотришь каждую серию в отдельности — видишь новейшую историю семьи весельчаков. Полностью не устаешь от кинофильма, так как продолжительность отдельной истории — не наиболее 30 минут. Сериал смотрится на одном дыхании. Сейчас я часто смотрю его опосля работы. Светлана Кордюк 12 апреля Время от времени расслабляюсь у экрана собственного Смарт ТВ.

Помогает мне в этом сериал «Воронины». Я ни о чем не думаю, а становлюсь участницей экранных событий. Совместно с героями смеюсь и радуюсь жизни. Любопытно, смешно и поучительно. Красивое музыкальное оформление, калоритные декорации, профессиональные актеры. В особенности нравится игра Бориса Клюева Николай Петрович. Я просто восхищаюсь его талантом! Что ни серия, то шедевр!

Это мой самый возлюбленный герой. Своим поведением припоминает моего отца: любит вкусно поесть, отдохнуть, порыбачить. Спасибо за жизненный сюжет! Евгения Зимова 12 апреля Чтоб бабуле не было скучновато, включила ей то, что сама еще не смотрела. И на данный момент наслаждаюсь телесериалом «Воронины».

Вот уж отвлеклась, насмеялась от души. Сериал приглянулся. Есть и обыденные ситуации, а есть со смыслом. Спасибо режиссерам и актерам! Онлайн-кино — это быстро и комфортно. Алена Карпушина 10 сентября Сериал «Воронины» — это история о буднях юный семьи. Вера — целеустремленная, суровая и ответственная дама, Костя — радостный, иногда напоминающий малыша мужчина.

Лёва решил познакомить маму с Гулей, но случаем оставил их наедине друг с другом. Денис и Никита продолжают биться за Катю. Элеонора Андреевна делает Виктору Петровичу заманчивое предложение. Никита и Денис слились против Оливье, ведь Катя представила его им, как собственного новейшего парня.

Костя задумывается, что у Насти возник любовник. Катя докладывает родителям, что собирается уехать в Париж вкупе с Оливье. Никита и Денис подслушали разговор и готовы посодействовать удержать Катю. Тем временем Настя пробует помирить Костю с папой, но воссоединения отца и отпрыска не вышло. Лена Павловна узнаёт о дилеммах Шефа со здоровьем и направляет его на обследование. Тот посылает заместо себя Лёву.

А Гуля же задумывается, что Лёва что-то прячет от неё. Настя и Костя пробуют устроить личную жизнь Кати без её ведома. У Кати день рождения и каждый желает угодить с подарком, даже Нагиев. В отель в это время опять заявляется Кристина.

Сеня весь день планирует махинации с мед страховкой, а Настя и Костя налаживают семейные связи. Света провоцирует трагедию, в которой Катя сбивает Дениса. Для Светы это шанс сблизиться с Денисом, а для него самого — объясниться с Катей. Виктор Петрович прочел положительный отзыв Лены на ресторан соперников, что повлекло за собой ссору. Мать Лёвы решила отыскать ему новейшую даму. Элеонора Андреевна находится в депрессии из-за расставания с Нагиевым. Денис вляпался в очередной «любовный треугольник», полный обмана и коварства.

Элеонора Андреевна продолжает злоупотреблять алкоголем. Пытаясь это поправить, Шеф и Миша Джекович зовут на помощь Нагиева. Сеня с размахом празднует собственный день рождения, а Лёва переселяется в общежитие к гастарбайтерам. У отца Никиты, Андрея Дягилева, назначена деловая встреча в ресторане Victor. Никита, пользуясь ситуацией, знакомит отца с Катей.

По приходу на работу Шефа ждет сюрприз — из Америки приехал родной брат Валентин. Света продолжает манипулировать Денисом, а тот мучается из-за эмоций к Кате. У Насти с Костей годовщина женитьбы, и Костя просит Дениса посодействовать с подарком. Света же решает, что это для неё, ведь предыдущую ночь они провели вкупе с Денисом.

Мать ставит Лёве условие: либо она, либо Гуля. Виктор Петрович приготовил сыворотку правды, но эффект от неё оказался не тот, какого он добивался. Узнав, что Никита сделал Кате предложение, Денис желает проверить её чувства к для себя. Костя узнаёт, что его отец посиживал в тюрьме. Шеф выдумывает план мести Мише Джековичу. Опосля того, как Катя на публике соглашается стать супругой Никиты, Денис желает спрыгнуть с крыши, но в крайний момент рядом оказывается Катя.

В отель прибывает корейская делегация и устраивает ритуальный ужин. Катя пробует разобраться, кого она любит больше: Дениса, с которым провела прошлую ночь на крыше, либо Никиту, за которого согласилась выйти замуж. У матери Лёвы появляются культурные противоречия с Гулей, и Лёва старается сгладить ситуацию. Денис и Катя собираются признаться во всём Свете и Никите, но это оказывается не так просто.

Узнаваемый столичный ресторатор дает Лёве должность шеф-повара. На данной почве меж Лёвой и Виктором Петровичем возникает конфликт. Настя и Костя решают сделать личную жизнь Костиного отца, Тимофея Ильича. В отеле проходит показ коллекции шведского дизайнера. Шеф желает заполучить одно из платьев для Лены Павловны. Сеня и Федя небескорыстно помогают модели нарушить диету. А Луи заменяет Костю в баре и проводит ночь с одной из моделей. В ресторане Victor возникает инспектор Мишлен, и Виктор Петрович готов на всё, чтоб получить свещенную звезду.

Сеня и Федя затевают спор, который порождает цепочку неописуемых и пугающих событий Виктор Петрович находится в коме, ему требуется срочная и дорогостоящая операция в Германии.

В какой серии отец кости играл в карты из кухни высокие ставки 1 сезон 1 серия онлайн бесплатно

Весьма игровые автоматы в ереван плаза считаю, что

в какой серии отец кости играл в карты из кухни

БУКМЕКЕРСКАЯ КОНТОРА МОБИЛЬНЫЕ САЙТЫ

В какой серии отец кости играл в карты из кухни ставки игра на бокс

Кухня - Сезон 6 - Серия 106

Что как играть в карточную игру мафия с обычными картами рекомендовать

BWIN ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ

Ему шло голубое, как оно идет классическим русским богатырям. Он был постаревший богатырь. Вряд ли он выбирал для себя цвет. Вообщем одежду. Обязано быть, выбирала супруга Василиса, прокурорская дочь. Он уже выцветал, как выцветает долго ношеная вещь. Голубой цвет ткани до некий степени ворачивал природную голубизну глаз и гармонировал с голубым отливом седоватого ежика. Даже пучки волос в длинноватом вислом носу голубели. Даже бритая кожа отсвечивала голубым, оттого, правильно, что к вечеру слегка отрастала голубоватая щетина.

Он похлопал меня по плечу ободряюще: ну-ну, мал золотник да дорог. Вроде я обязана была испытывать комплекс неполноценности по сопоставлению с ними 2-мя, которые меня в два раза. Нежданно для себя я подскочила ввысь, как будто желая сравняться с ними обоими.

Засмеялась и ушла. Я помню все так отчетливо, поэтому что — как и он — стала записывать, приходя домой. Постоянно была мистика жизни. Любовной, детской, кухонной, хоть какой, большой. Или видевшейся такой. Как удивительно скукожилось существование, сосредоточившись на мистическом, по сущности, пока в один прекрасный момент не случилось кошмара.

У Толстого был арзамасский кошмар, красноватый, белоснежный, квадратный, у меня — кудринский, пустой, звенящий, наезжающий квадратными колесами на беззащитную плоть. Поближе к ночи, на Кудринской площади, утомленная и замученная, надавила какую-то кнопку компа — написанное исчезло в один миг. От и до. Вкупе с крайним, над чем посиживала год, трепеща и изнывая. Я возопила: Господи, Господи, иди же быстрее сюда! Прибежал не Господь, а мой супруг, в пижаме, разбуженный и перепуганный кликом.

Я показала ему на зияющий пустотой экран. Мой супруг — волшебник. Он извлекал из старого, повсевременно отказывавшего механизма — либо организма — всякую мелочь, что я теряла, он заставлял его работать на пределе усилий и даже за пределами, он отменял клиническую погибель, оживляя и возрождая мои сумасшедшие надежды на то, что в один прекрасный момент из его загадочного чрева на свет выйдет что-то вправду путное.

На сей раз погибель была конечной. Даже и патолого-анатомического вскрытия не требовалось, чтоб уточнить диагноз. Супруг простучал сердечко, легкие, печенку с селезенкой, он делал это не один час, а я посиживала в кресле напротив, потерявшись во времени и пространстве, все было мертво. Он попросил: давай отложим до утра, я не соображаю.

И мы отложили до утра, и ушли спать, и когда он заснул, я вскочила и направилась на кухню, из кухни в ванную, из ванной в коридор, позже в другую комнату, бесшумно, чтоб не разбудить, я носилась по квартире, сходя с мозга и понимая, что схожу с мозга, что все пропало, пропала жизнь, поэтому что из меня, как из Кощея, вынули яичко, в котором она находилась, — забыла, как верно. Ноутбук содержал мою жизнь, отдельную от меня, — какая чушь. Вот она я, из костей и мяса, вся в еще ничего для себя коже, вот он, в спальне, мой супруг, на подушечке его прекрасная голова, он комфортно посапывает, как будто ничего не стряслось, за стеклом фото моих малышей, и малыши мои никуда не делись, ежели не считать того, что они делись из Москвы за бугор, где, получив гранты, получают доп институтское образование, и это им в удовлетворенность, стало быть, в удовлетворенность мне, а свою тоску я издавна научилась прятать глубоко и даже поглубже, — не стыдно ли такое отчаяние от исчезнувших букв.

Можно ведь написать и остальные. Пропажа была больше того, что я могла вынести. Толстого на самом деле охватил неконтролируемый ужас погибели. Меня — ужас неконтролируемого распада себя. Распада нервных волокон, кровеносных сосудов, сердечной сумки, сероватого вещества мозга. Ужасный ужас невозвратной утраты рассудка.

Цепочка включившихся в мою делему людей напоминала энерго сети, по которым побежал ток. Посреди скоропалительных чинщиков считался дачный умелец Толян — неудачник, как и остальные. К ребятам из ФСБ ноутбук попал через двое суток неудач. Окоемов, связавший меня с ними, обнадежил: эти кудесники могут все. И здесь же лишил надежды: уж нежели они не смогут вынудить его пробудиться, никто не сможет. А я, собрав разрозненные части поновой, принялась воспитывать себя, чтоб возвратиться к прежнему, когда жила не компьютерной жизнью, а обыкновенной.

Река-облака, трава-мурава, лес, полный чудес, поцелуй супруга, Рахманинов и Верди, непосредственно, из Набукко , а не из ноутбука. Но ведь в перетекании жизни в текст, в уловлении подробностей жизни, в попытках запечатлеть траченное и утраченное — сильнейший инстинкт самой жизни. На даче был разор. Все находилось на месте. Разор был не в вещах, а в воздухе. Конец лета и конец дня распространяли мягенькую красота утешения всем страждущим. Нереально было представить, что за теми вон дощатыми стенками на данный момент двое, которым плохо.

Им неодинаково плохо. Но уходящему не лучше, чем остающемуся. Рвется нечто, что обволакивало, кутало в общий кокон. Тончайшее, невидимое, реально имеющееся, как радиоволна либо мысль. Стало быть, кровит у обоих. Он вышел из второго домика, услышав мотор машинки. Он смотрелся бледноватым, помятым и безжизненным, руки и губки дрожали. В каждом из нас мгновенно уживаются прямо противоположные состояния.

Не может быть — я так и задумывалась. Она мне изменила — я не верю, что она уедет. Я ее не отпущу — пусть убирается. Он по-прежнему трясся, но слабость бессистемно сменялась силой, толкаемой бессилием. Он грозил, что уничтожит ее. Мы не были тут пару месяцев из-за наших с мужем заморочек.

Еще пару месяцев назад они были обычной парой. Все вкупе парились в бане. Как бывает распаренная обувь, то есть пара обуви от различных пар, так сейчас распаренные оба. Язык мой перемалывал мои мысли в целях огораживания себя от несчастья, в которое я не желала, не могла и обязана была погрузиться. Милку поманила новенькая жизнь. Толян был точно брошенный пес.

Пес, ротвейлер Милорд, прогуливался из стороны в сторону, как прогуливаются все животные в растерянности либо ярости. Я не знала, как себя вести. Я направилась в наш дом, Толян — во 2-ой, их домик. Супруг последовал за мной. Он все лицезрел и слышал, но был безмолвен. Его сдержанность вызывала у меня палитру одновременных эмоций от восхищения до злобы. Мы разгрузили сумки с продуктами, одно положили в холодильник, из другого принялись готовить ужин. У меня тряслись руки, я уронила стеклянную миску, приготовленную для салата.

Миска разбилась. Никто из нас двоих не привел этого дурного, что к счастью. Минут через 10 явилась Приятна. Он решил, что это несерьезно, а все было серьезно. Я говорила ему: Толя, нельзя быть таковым хорошим. Поест, ложится и глядит телек. До 3-х часов глядит, а днем, когда я ухожу, спит. В воскресенье говорю, Толя, говорю, давай съездим в Москву, в кино сходим, не в кино, так куда-нибудь, нужно же как-то переменить обстановку, проветриться. А ему неохота, ему здесь нравится.

Она зарыдала. И я зарыдала. Каждый мой вопросец походил на допрос. Ничего не выяснялось из этих маленьких и побочных резонов с их ускользающей сутью. Я не имела ни мельчайшего права лезть ей в душу. Но я лезла и лезла, поэтому что другого метода — негодного — сшить расползающуюся материю жизни у меня не было.

Не лишь их двоих, но нас четырех. За восемь лет, что они у нас жили, мы привыкли к ним. Милка — высочайшая, статная, налитая, поначалу с шикарными медными волосами по плечам, опосля с маленькими, меняющихся колеров и цветов, двигалась по дорожке от ворота, как царица, а я глядела на нее через оконное стекло библиотечки на втором этаже, где писала, любуясь ею, одета с рынка, но постоянно со вкусом, маленькая юбочка либо обтягивающие джинсы, высочайшие каблуки еще повышали рост и обеспечивали изящное покачивание бедер.

Откуда в ней, продавщице из малого хохлацкого города, таковая стать, таковой вкус и незапятнанный выговор. А не считая, такт, мозг и упорство, с каким шагала от цели к цели. Сначала торговала мясом на рынке вблизи. Позже — мобильными телефонами в Москве. Позже съездила на родину, продала трехкомнатную квартиру за три тыщи баксов, возвратилась, вложила средства в собственное дело и принялась торговать кухнями, уже не за прилавком, а в качестве владелицы бизнеса.

Толян — красавчик, белозубый, кудрявый, с не малым, от залысин, лбом, с лохматыми, от длиннющих ресниц, очами, как у оленя, с руками, умеющими все: от ремонта машин до починки компов. Он возник на даче в составе бригады, которую набрал из бессловесных гастарбайтеров наш нечистый на руку приятель-прораб, да что там, просто жулик, предложивший в один жаркий летний день с потной улыбкой свои сервисы по восстановлению нашей развалюхи недорого.

Обманывал на каждом шагу: брал дрянь вагонку, а говорил, что практически финская, брал средства на утеплитель стенок, а привозил старенькое барахло, которое работяги в наше отсутствие закладывали в стенки, а мы узнали о этом год спустя, когда не ведали, как спастись от нашествия моли, и голову сломали находить источник. Заместо наших старенькых дверей он доставлял какие-то остальные старенькые двери, и сейчас я понимаю, что наши старенькые двери шли туда, откуда брались эти.

Обещал, что будет теплый пол, а пол оставался ледяным, и дуло из щелей по всему периметру дома. Супруг знал его по Олимпиаде, где совместно работали в олимпийской деревне: один управлял пресс-центром, 2-ой ставил сантехнику. И когда 2-ой, спустя десятилетия, объявился в поле зрения, 1-ый отчего-то представил, что давнее знакомство — гарантия порядочности и свойства работ. Как тогда мужчина воровал, так воровал и сегодня, лишь поднаторел в размерах.

Вот на данный момент я помыслила нехорошее: ежели у нас, у русских, была двойная мораль, то все-же мораль, а сегодня, елки-моталки, кромешное отсутствие. Толян раскрыл свои оленьи, взмахнул своими полуметровыми и попросил разрешения ночевать в ремонтируемой даче — ему было негде.

Это был он, кто переделывал всю халтуру за горе-прораба, когда полопалась плитка, отвалилась штукатурка и разошлась вагонка. Это был он, кто, в поисках рассадника туч моли, вытащил из стенок клочья истлевшего тряпья, засунутого туда за очередные зеленоватые, какие мы отдавали безропотно, сколько было, столько отдавали, а когда иссякли — исчез и прораб, оставив кучу недоделок.

Чуток пообжившись, Толян попросил разрешения: привезти супругу. Так появилась кросотка Милка, на которую мой супруг, скрывая от самого себя, сделал стойку. Оказалось, у Милки с Толяном медовый год. Она ушла от супруга, взяв отпрыска, он ушел от супруги, оставив 2-ух деток, и они не расписаны. Какая нам разница, расписаны, нет ли, они так нежно и преданно смотрели друг на друга, что ежели этого им хватало, то нам и подавно.

Им стало неловко жить с нами в одном доме, когда Милка привезла Тимку, и Толян попросил разрешения выстроить небольшой домик, с гаражом внизу. Все, что просил, он получал. Все, что просили мы, мы получали. Нам стало удобнее, когда они разместились раздельно.

И когда оказалось, что архитекторы — Милкин супруг и мой — промахнулись в расчетах, они же пристроили к малой комнате вторую, попросторнее, и с размахом отпраздновали новоселье. Мы охотно праздновали совместные празднички, дай лишь повод. Майские, ноябрьские, Новейший год. Милка делала селедку под шубой, синенькие, какой-либо необычный салат, мой супруг готовил мясо на костре либо в камине, я накрывала стол и выставляла спиртное. Милке и Толяну было отлично у нас.

А ежели они и ссорились, то без нас, до нас не долетало ни звука. Мы жили в согласии, что было умопомрачительно и несовременно, и дорожили сиим. Сейчас все летело в тартарары. Течения моих метафизических вод, как горячий Гольфстрим в прохладной Атлантике. От этого два последних состояния: бешенства и растерянности. Но и кроме, лилось-переливалось. Мы живем в различные стороны, как растопыренные, не успевая поспевать за знаками матрицы, запечатлевающими работу сознания.

Безголосо ли, в голосах ли. К тому времени, как безутешно распалось у Анатолия с Милкой, Окоемова не было на свете. А загадочный внутренний глас, один из почти всех, в параллель почти всем, занятым своим, по-прежнему перебирал виды, цвета, живопись во фрагментах и полностью, поэзию и музыку явления, именовавшегося Окоемов. Естественно, сознание зафиксировало, что образ при воспроизведении растраивался. Не в смысле огорчался, а в смысле троился.

Матрица отпечатала триаду целиком:. Либо память подвела, и это было в различные дни. Как как будто ежели в различные, то не настолько удивительно. Еще наиболее странноватым было то, что меня это никак не смутило. Как будто каждый раз попадались люди, которые вот так просто претерпевали конфигурации.

Я не сходу додумалась, что Окоемов — перекидчик. Я просто приняла все как подабающее. Что-то принудило принять. А в то же время мозг отмечал несоответствия. Скажем, при отсутствии веры в Бога — вера в Апокалипсис. Либо что в собственном немолодом, мягко говоря, возрасте смог победить практически пятерых — три плюс два, и физическая зарядка не достаточно что разъясняла.

Либо что, делая упор на секретности содержимого ранца, выдал секрет, по сущности, первой встречной. Инспектировать людей на пустяках бессодержательно, боярыня. Про пустяки они и забудут как про пустяшное. Люди проверяются на принципиальном.

Не скрою, вы проходите у меня проверку. Я доверяю для вас принципиальное, проверяя вас. Выдержите — задружимся посильнее. Нет — нет. Подумали: ежели нет, он сам пострадает. Ни в коем разе. До этого он отлучит вас от себя как причину мучения. А потом во всеуслышание назовет лгуньей.

Попортит для вас стиль, как у вас молвят. Избегнув возможного мучения, принудит мучиться вас. И нередко для вас приходилось проделывать такие штуки, поморщилась я. Несколько раз, и лишь с теми, на кого надеялся, обнажил он желтоватые клыки. И что с ними сталось, не отступала я, отчего-то холодея. О заболевания Осильева вы слышали, о погибели Окова тоже, а вот жилистый Оликарпов жив и здоров, хотя идейно мы разошлись, выводы делайте сами, расхохотался он.

Не смешно, произнесла я, чтоб что-то огласить, испытывая средневековый холод и согревая руки своим дыханием. А жизнь таковая, что смешного не достаточно, отреагировал он практически печально, хотя я не запамятовал, что намеревался вас смешить, не журитесь, все у нас впереди.

Что затворник, не краснобай, человек, не заботящийся о производимом воспоминании, умеет вдруг уступить в нем место шикарному повествователю, знающему, как его произвести, мне уже было явлено. В тот раз, со скрученным годами позвоночником и опущенными мускулами животика, отчего тот квашней валился ему на колени, желтолицый и с желтоватыми белками, как опосля гепатита, он, развалившись на тахте, вспоминал свои детство и молодость.

Он родился в подмосковной деревне и до 10 лет был деревенским обитателем. Рос посреди коз, лебеды и небогатых соседских садов, откуда вкупе с приятелями воровал яблоки-кислицу, от их сводило скулы, но показать это было нереально, напротив, нужно было всячески показывать мужественное наслаждение. Данной наукой овладел сполна. Сколько бы в предстоящем ни приходилось показывать мужественное наслаждение, постоянно оказывался на высоте. Воспитатели — дед и бабка.

Бабка, добрейшей души человек, никогда не увеличивала голоса, при живых, но разбежавшихся родителях считала мальчонку сиротой и подкармливала вкусненьким. Дед, грозный силач, исправлял бабкино слюнтяйство крепкими подзатыльниками, от которых горели уши и щеки, подзатыльники сбивали неслуха с ног, и 1-ое, чему обучился, — сжавшись в пружину, удержаться на ногах. Ежели от соседей поступала жалоба на молодого вора, дед порол до крови.

Один раз ребенок — практически он был ребенок — растерял сознание от боли. Очнулся: малая росточком бабка наскакивала на великана-мужа, тыча в крутую грудную клеточку сухими ручонками, с перевитыми веревкой жилами, вопя, что он убийца и кандальник, видать, не достаточно ему одной каторги, иной возжелал, так как убил родного внука. Сцена поразила мальчугана. Он лицезрел, что дед ни разу не тронул бабку, но и бабка шелестела по избе неслышно, как мышь.

А здесь бунт. Мальчик стал приставать к бабке: расскажи, да расскажи про деда. Будешь большой — расскажу, пообещала бабка, ежели поклянешься молчать как убитый. Спросил: а когда буду большой? А вот будет день рожденья, исполнится 10, высчитала бабка. Он поклялся. Он умел молчать как убитый. Кругом все умели молчать как убитые, шли е, позже е, и он тоже умел. Он обожал свои дни рожденья. Приезжала мама из городка, привозила новейший шарф либо варежки, самовяз, бабка пекла пирог из что придется, а дед доставал из свещенного ящичка четыре Георгиевских креста и цеплял на телогрейку, которую не снимал ни в зимнюю пору, ни в летнюю пору.

В этот единственный день в году его глаза увлажнялись, он глядел на бабку нежно, уважительно выдавливая одно слово: сохранила. А бабка махала рукою, рдея, как девченка. Рассказы о том, как дед участвовал в русско-японской войне и был награжден за подвиги 2-мя Жорами, небольшой Вася слышал не раз и готов был слушать многочисленное число раз. Так же, как про 2-ух остальных Георгиев, которые дед привез с Первой мировой, возвратившись, стало быть, полным кавалером. Васе запрещено было под ужасом смертной экзекуции — а репетицию таковой экзекуции он выдержал — болтать о том на улице, и он, гордый познанием тайны, молчал как убитый и знал, что будет молчать как убитый.

О том, что происходило меж 2-мя войнами, молчала бабка, молчал дед, и для Васи было покрыто мраком неизвестности. Сегодня, в свое десятилетие, ожидал обещанного. Мама приехала и уехала, пирог съеден, кресты уложены обратно в древесный ящичек, Вася посматривал на бабку, та мыла посуду и томительных взглядов внука не замечала. В конце концов, всю перемыла-перетерла, осушила руки полотенцем, встретила прямой Васин взгляд и вздохнула от неотвратимости судьбы: ну что жа, таперича ты большой, на боковую можно и позжее, идем на улицу погулять.

Вася, сглотнув комок нетерпения в горле, стал собираться. Бабушка гуляла с ним, когда ему было один-два-три года. К четырем он стал самостоятельным. В 10 пойти гулять с бабкой — каки нежности-манежности, хмыкнул дед, но заради праздничка перечить не стал.

Проворчал: а я ложуся. Ложися-ложися, одобрила бабка. На черной деревенской улице, освещенной колющимся сиянием восходящего сизого месяца да пятка больших ледяных звезд, Вася услышал, как дед, завершив войну с японцами и, обязано быть, по данной причине утратив ясную цель жизни, отдался беспробудному домашнему пьянству, с тем чтоб в 1-ый же престольный праздничек выйти из дому и присоединиться к законно гулявшему русскому народу.

На лед, толстым слоем покрывший местную речку, спустилась часть народа из села, что лежало на противоположном берегу. Насупротив встала наша часть. Меж 2-ух частей по необъявленной, но давней причине, по которой любая считала себя правой, свершилась всеобщая опьяненная драка, и в ней дед ударами кулачищ в голову убил 2-ух мужчин из противоположной местности.

А где ж ты была, баба, спросил, пораженный, Вася. А нигде, отвечала бабушка, меня ще рядом и в помине не було. А откуда знаешь, приставал Вася. А от его и знаю, выдала источник инфы бабушка. А вдруг он для тебя наврал, застыл от кошмара собственного догадки Вася, вдруг там чего же хужее было. Что ж может хужее быть, охнула бабка, хужее уничтожить человека ничаво и нету, а здесь разом двох. Так он же ж и на войне убивал, надумал поддакнуть бабушке Вася, выказывая себя наиболее остроумным, чем можно было ждать от наступивших 10 лет.

Бабушка поддавков не приняла. На войне друго дело, возразила она, на войне солдатский долх. По долгу можно, а без долга нельзя, дотумкал Вася. По долгу можно, а без долга нельзя, строго подтвердила бабка. И Вася тотчас, без колебаний и на всю жизнь, принял бабкину веру. А что позже было, передернулся он от мороза, наползавшего с небосвода. А позже, поведала бабушка, надели на парня кандалы и по етапу в Сибирь, на Нерчинские рудники, приковали цепочкой к тачке, и так ел, спал и работал подземно скованным, а через три года за хорошу работу кандалы с его сняли, и семь лет он копал и возил руду пошти што как вольный.

И ты опосля каторги вышла за него, строил предстоящий сюжет Вася, и в темноте не было видно краски, вспыхнувшей на щеках в связи с пошти што запретной волнующей темой. На каторге, снова вздохнула бабушка, из Нерчинска он мине и вывез, мать-отца за им позабыла.

А как его отпустили, спросил Вася. А он прошение царю выслал, шоб снова на войну иттить, его и взяли на войну. И ты не боишься его, поинтересовался Вася. А что бояться, опешила бабушка, он наилучшее почти всех, кто никого не убил. Это было правдой. Вася и сам знал, что дед наилучшее почти всех, невзирая на кулачищи-убивцы.

Он умел плотничать, столярничать, ставить печи, копать колодцы, как никто в деревне. Вася носил за ним инструмент и гордился тем, как люди нахваливают деда. Вася не знал, что делать со собственной гордостью, перемежавшейся со ужасом и враждой, когда, обучая внука уму-разуму, дед награждал его пламенными затрещинами. Но всякий раз вспоминался ему бабкин рассказ, как она мать-отца за им, за каторжником, позабыла, и осознавал он, что выбора нет, что в мире, в который он вступил, каждому дается по силам его, а означает, и деду, и бабке, и ему, малолетке, тож.

А позже мама забрала отпрыска в город. Обязана была опосля несчастного варианта на строительстве картофелехранилища, когда свалилось бревно и перешибло деду позвоночник. Бабка пошти што не рыдала, молчала как убитая, привыкла за годы, но ехать в Москву наотрез отказалась, объяснив отказ тем, что кажинный день обязана навещать дедову могилку, а из Москвы кажинный день не наездишься.

Я не уточнила, по материнской либо по отцовской полосы дед и бабка, и он не уточнил. Дедовы заветы, сказал, хранит и по сейчас. Для тебя никто и ничего не должен. Всего добьешься сам. Вкалывай, постигай, достигай, не отступай, пока не скажешь себе: я сделал, что мог. Никому не разрешай взять над собой верх, даже самому верхнему. Уходи что от верхних, что от нижних, живи своим. Не подличай, не подлизывайся, не трусь и будешь молодец против овец, крепче всякого.

Пересказывая заветы, Окоемов долбил крепкой костяшкой пальца стол, а я лицезрела перед собой красногрудого дятла, обосновавшегося у нас на даче, при первых стуках которого нервно замирала, преображаясь в слух, пока не прекращал долбежки. С данной поры вывернулось наизнанку: чуть летний либо осенний дятел принимался долбить дерево — задирала голову, и в небесах появлялся вид Окоемова.

Перекидчик — от позабытого перекидываться. Позабыто не без усилий семидесятилетней власти, свирепо утопившей в тазу бесцветной и безликой пропаганды-агитации дивного ребеночка — природное вековое познание, объявленное ненаучным предрассудком, чтоб на его месте настрогать, без Бога и без чуда, рассудочное, новенькое дитя, блестящее, как монетка. Липовая монетка. Понятие позабыто, да ведь то, что им поименовано, никуда не делось. И ежели предки не знали газовой либо электрической плиты, из этого не вытекает, что они были далеки от сущности вещей.

Полностью может быть, что для нас эта сущность закрыта Провидением по причине нашей новообретенной силы, многократно усиленной газом и электричеством, чтоб не натворили излишнего. Что и как происходит на самом деле — нам и по сю пору неведомо и неведомо, будет ли ведомо. Какое-то чувство сущности дается, когда подходит ночное расширение сознания.

Счастье полета. Счастье всеохватности. Счастье всемогущества. Деньком схлопывается, и не помнишь — живо, кровью, лимфой, клеточками, — как ярко и безбрежно было ночкой. Как подчинялись преображения. Как сближались сути. Как потрясающе и жутко конец рифмовался с началом. Казалось, еще мало — и чары воплотятся в действительность, все узнаешь и все усвоишь.

Напряжения не хватало. Но мы знаем про себя и не знаем про остальных. Схожее состояние, правильно, дают наркотики. Проверить не было желания. Есть еще наиболее обычное и доступное русскому человеку — водочка. Может быть, в Рф так страшно и пьют заради расширения способностей, когда из подневольного человека выходит человек свободный. Мне лично неважно какая механика видится непристойностью и предательством по отношению к тому, что получаешь вне механики, наивысшим и поэтому необъяснимым образом.

Как любовь. Химики-физики и тут находят разъяснение. Эндорфины — химия. Левитация — физика. Перекинуться — биохимия и биофизика. А чем другим занимаешься, как не сиим, взамен какого-либо строительного, мясного, хлебоуборочного либо учительского дела, вызывая в воображении — называя сиим непонятным словом еще наиболее непонятное — одну фигуру и вторую, одно состояние и 2-ое, одно событие и 2-ое, пресуществляясь в их, добывая из далека либо из близи слова, чтоб запечатлеть, и все это, типо несуществующее, полностью ирреальное и бесполезное, доводит до экстаза, до исступления, до сумасшествия.

Что бы я без него, без моего золотого Толи, делала. Не работает телефон, что-то с батареями, не греют, три пятна на потолке на втором этаже, шел дождик, кое-где вода затекает под крышу, свалилась сосна, нужно распилить и дрова сложить под домом, в пары местах вышибли штакетник в заборе, а в Москве на кухне кран горячей воды запсивел и не вертится — ранее чинил супруг, он тоже умеет, но с возникновением Толяна разленился, чуток что, звонит, вызывает, либо меня принуждает вызвать.

Толян берет инструмент, идет и едет, и лезет на крышу, и глядит, и чинит, и пилит, и поправляет, — опосля всех треклятых приключений с дачей, которую и обворовывали, и загаживали, и все валилась от ветхости, Бог нам его послал. Баню уже упоминала как сокровенное. Супруг сделал своими руками. С Толиной помощью. Супруг рассчитал и спроектировал, а строили вдвоем. Я возила на собственном старом БМВ мелочевку: гвозди-винты-шурупы. БМВ , который сейчас предлагалось реализовать, мы и приобрели с Толяном 5 лет назад, уложившись ровно в четыре дня, пока супруг был в командировке в Норвегии, и решено было преподнести ему сюрприз.

Улетал — была отечественная 10-ка, ломавшаяся два раза в недельку и громыхавшая, как консервная банка, когда ее гоняют по асфальту. Прилетел — бесшумная западногерманская игрушка. Толян принес. Из рук в руки, быстро скатали по трем адресам, отлично выглядевший, но по документам сильно немолодой красный БМВ продавал пузатый обладатель мясной лавки, забавно гордившийся длинноватой змеевидной женой; слегка побитый темный спортивный двухдверный БМВ с красноватым кожаным салоном предлагала капризная молодая особа, то и дело отходившая вставлять по мобильному, видимо, любовнику; зеленым БМВ торговал юноша из пожарной инспекции, залудивший легенду о отцу, пригнавшем авто конкретно из Германии сынишке в подарок, с подарком приходится расставаться, чтоб внести средства за квартиру, так как ожидают наследника, — по стоимости и боевой раскраске нам подошел зеленый, его мы и заполучили, узнав из документов, которые попали в наши руки по окончании сделки, что подарок не из Германии, а из Калининграда, куда поступают на потоке все ворованные и неворованные отлично пожившие заграничные машинки, но Толян утешил, что все простучал и просмотрел, экземпляр недурной.

Отныне я раскатывала на новейшей машине без хлопот, ничего не ломалось, тьфу-тьфу, ничего не дребезжало. Тихая музыка, лившаяся в салон из крутых колонок, усиливала удобство и фактически негу. Стало быть, приезжаем мы на нашем сокровище на дачу под мелодию Imagine. Батареи, и впрямь, жарят. Телефон не работает. Потолочные протечки на месте. Упавшая сосна на месте. Дыры в заборе на месте. Толян, смотря глаза в глаза своими неправдоподобно оленьими, внушительно обосновывает, почему не было никакой способности поправить, что не поправлено, и клянется, что поправит за два дня.

Через два дня не поправляется, поправляется через два месяца, и не все, а часть, непринципиально, поправилось же, пусть не все. К примеру, пятна на потолке сохранятся не на один сезон. Но это не смертельно. Они банятся втроем, супруг, Толян и Милка.

Мне нельзя по мед свидетельствам. Милка еще с нами, и все у нас отлично. Я нажимаю на клавиши компа у себя наверху в библиотечке и слышу, как время от времени кто-то из их прыгает в бассейн, охлаждаясь от жары: мой кудесник-муж, пристроив финскую баньку к дому, ухитрился сконструировать, к тому же, небольшой бассейн.

Я бранилась, что он нарушает гармонию, удлиняя дом до неприличия. Он посмеивался: погоди, закончу. Я орала, что тогда будет поздно, но уже было поздно: ежели им овладевала мысль, приостановить его было нельзя. Я уступала. Я уступала постоянно, когда лицезрела, что ему чего-то охото. Ему изредка чего-то хотелось. Как правило, ему ничего не хотелось. И я ценила, когда хотелось.

Компромисс нашелся в виде огромного окна, которое он и Толян установили, разобрав глухую вагонку, из-за которой дом смотрелся как барак. Отныне дом смотрелся как корабль, мне понравилось. Видишь, ухмыльнулся удовлетворенный супруг, я же говорил, дуракам полработы не демонстрируют, и мы подняли стопки за новейшую баню. Мы поднимали стопки за что-нибудь по каждому комфортному поводу. И постоянно — когда они банились. Услышав, что вышли и супруг уже ставит сетки с распятой на их курятиной либо бараниной, так что упоительный запах добивается моего второго этажа и у меня текут слюнки, я спускалась вниз, доставала вымытые овощи, хлеб, тарелки, вилки, ножики, Приятна тащила замечательный самогон, который делал ее отец, ароматнее я не пила в собственной не настолько уж недлинной жизни.

Наши совместные распахнутые застолья были частью того счастья, которым располагает естественная жизнь, практически позабытая в техногенной, цифровой, сетевой цивилизации с ее приматом цели над действием. Эта жизнь не отменяла цивилизации — но непревзойденно оттеняла ее. Новенькая иномарка конкретно из Штатов никогда не возникла.

Как не возникли росшие в стоимости остальные иномарки, возникавшие в виртуальном пространстве Толиного мозга, о чем он раздумчиво делился со мной от варианта к случаю. Так же раздумчиво переходил к своим перспективам. То ему давали должность технолога с окладом в 600 баксов на бывшей ВДНХ, то в две тыщи баксов на фирме, расположенной где-нибудь в Загорске, то в восемьсот на оптовом складе, не разобрать где. Он размышлял, принять ли предложение, пока размышлял, место уходило либо возникало наиболее заманчивое, он снова размышлял, а позже забывал.

Он чинил машинки на дому, он был мастер, и хотя другой раз появлялись скандалы, и кто-то отрешался платить за проделанную работу, он не горевал. Поднимал ввысь свои ясные глаза и философски констатировал: различные люди бывают. Он и не сердился на их. Он был чрезвычайно хороший. Вот лишь Милка намылилась уйти. И у нас прощальный ужин. Рука, в которой он держит рюмку с водкой, чуть не расплескивая, почернела и вздулась.

Никуда он не пойдет, а Милка, когда он выйдет покурить, шепнет, что со всего маху двинул кулаком о стенку, когда услышал, что она с ним расстается. Как это у вас было, с рисованием, это происходило прямо на фронте, с вами был некий блокнот, куда вы, хватая карандаш, наспех зарисовывали все эти оторванные руки-ноги-головы, которые послужат основой для будущих, не стану славословить, каких картин, либо в вашу память, в ваш состав так все врезалось, до дна и навек, что опосля необходимо было только сосредоточиться, чтоб начало кровить, и тогда лишь холст подставляй под краску-кровянку.

Так либо приблизительно так, быть может, очень прямолинейно, спрашивала я его, но не с ходу, не с улицы, не с мороза, отчего, я думаю, он, при его нраве, мог просто указать на дверь, а когда уже оба были разогреты предшествующим, как суп на конфорке, и уже закипали, и, пузырясь, теряли представление о обычном градусе, при каком схожее неуместно и даже неприлично.

Прилично и уместно, поэтому что за всем нашим трепом стояла душевная работа на одной волне, ей-богу, она отменяла обыденность, приводя к пикам общения. По его воле, очевидно. Его волей я впадала в транс, отчего все, оставшееся за рамками транса, виделось блеклым и жухлым. Он — темный, желтоватый, голубой, меняясь в окрасе, в химии, в физике, что я пропускала, вовлеченная в кислородный, либо флогистонный, обмен на том уровне, где наружное не катит, как молвят сегодня, а катит внутреннее, обусловленное вышним, — он вдруг заливался редким для него, искажавшим лицо хохотом, закатывая глаза, закашлявшись и нежданно затихая на полувдохе-полувыдохе, как бы прекращая все жизненные процессы для точечной погибели.

Сознательной либо бессознательной, припадок то был либо владение некоторыми техниками, я не знала. Я обмирала. Он быстро открывал глаза, казалось, для того, чтоб успеть подсмотреть мою реакцию, и говорил тихо, чуток ли не презрительно, но все же, быстрее, терпеливо, как старший, повидавший виды, не знавшей их младшей. Вы малая идиотка, говорил он, какие блокноты, какие карандаши посреди встопорщившегося огня, взбаламученной земли, разверзшегося купола небес, непролазной грязищи, непроходимых лесов, ледяных рек, а страшнее всего, открытой на километры местности, когда ни кустика, ни деревца, и танки прут прямо на тебя, и ты, обмочившийся-обделавшийся, драпаешь так, что жилы на данный момент лопнут, мошонка вывалится и отвалится на хрен, а про оторванные руки-ноги-головы как раз вашим интеллигентским ротиком-куриной попочкой лишь и произносить, скажите спасибо, боярыня, что офицерская честь не разрешает материться перед дамами.

Война началась в летнюю пору, и лето, осень, зиму и другую зиму я, слышите, вы, дура, провел в пехотной роте, в геройских усилиях выжить, выполняя распоряжения начсостава, не сдохнув от унизительного животного ужаса, поэтому что сам, сам, добровольно удрал на фронт навстречу всему этому добру, чуть закончив восьмилетку. В то воскресенье, когда по радио передавали речь Молотова, прошел мощный дождик, теплый, радостный, с пузырями, как большая часть тогдашних летних дождиков, он скоро сменился ясным солнышком, одуряюще запахло черемухой, банально, но быть очевидным нередко означает быть правдивым, запомните, и я сходу помчался в райвоенкомат, там распоряжался нахмуренный майор, к нему стояла очередь из разновозрастных парней, и посреди их несколько юных дам, я нервничал, и чтоб не показать, приставал к одной из их как взрослый, хотя в школе так и не заговорил с девченкой из девятого класса, которая мне нравилась, майор за столом посматривал с неодобрением и вдруг выдернул из очереди вопросцем, сколько мне лет, я, не запнувшись, отрапортовал: восемнадцать, а он повелел показать паспорт, а я говорю, что торопился и запамятовал дома, уже поняв, что свалял дурака и ни на какой фронт по правилам меня не возьмут, так что нужно добираться без правил.

Молодую даму, с которой я ни к селу, ни к городку затеял флирт, на секунду очередью придавило ко мне, она провела ладонью по моему подбородку и прошептала конкретно это: пробирайся сам, война будет долгая, может, где сведет. Меня поразили ее слова. Кругом все говорили, что война будет малая, маленькая, мы победим и поставим неприятеля на колени в считанные сроки.

Говорить другое было тривиально небезопасно. А она не побоялась. Почему-либо я задумывался о ней всю войну и почему-либо задумывался, что погибла. Может, и погибла. Дома перебрал вещмешок и выкинул как раз блокноты, и двинул к полосы фронта, о которой вызнал в той же стоячке в райвоенкомате.

В оригинале пустые глазницы городских спостроек, с уцелевшей какой-либо одной стенкой, с нелепо обрушенными каркасами остальных, дыбом вставшие кусочки рельсов, вывороченное железо мостов, обгорелые останки деревенского жилища, погибшие деревья, побитые огороды, речки со съехавшими в воду, точно съехавшими с мозга, берегами, широкие грязные колеи от военных машин, исчертивших луга и пастбища, уродливые надолбы, попытка защиты, которая не много что защищала.

А также разодранные кишки, снесенные черепа, ополовиненные тела, свои и вражеские. Я слушала и представляла — он лицезрел и помнил. Я не подрядилась воспроизводить его риторику, его дыхание, то бурное, то пропадавшее, его ритмы — у меня они остальные. Я следовала за его — поэтому что они были посильнее моих.

Я пропадала в чужой жизни. Литерная газета меняла основных редакторов как перчатки. Два первых медальными профилями красовались в верхнем левом углу еженедельного выпуска. Выдумал профили 3-ий, в глубине души рассчитывая на собственный в грезившемся славном будущем, когда его не будет. Не вышло. Даже и крайнему лизоблюду на мозг не пришло, чуть отбросил копыта. Лизоблюды лижут живность, на что им мертвечина. Дальше главные зачастили с таковой скоростью, что люд путался и путал, что при ком было.

Уходили либо их уходили по идейным суждениям. Перестройка и гласность, демократия и либерализм дергались и дергали марионеток, которые напрочь отрешались в новейших критериях признавать себя такими. Кто-то очень свободолюбив, кто-то чересчур догматичен. Меняя кресло, тянули за собой соратников из высшего и среднего звена. Болото оставалось на местах.

Идейные суждения сменились финансовыми. Тот не обеспечивал рейтинга, этот тоже, последующий кадр имел репутационные издержки, да лавка запасных вдруг кончилась, оставили временно сегодняшнего, с бесстрашным государственным окрасом, оказалось созвучно моде дня, временщик укрепился.

Снова одних служащих убывало, остальных прибывало, мужчина, которого все звали дамским именованием Люся, и даже Люсичка, цвел при всех режимах. Мысль именовать газету Литерной пришла второму редактору, поэтому что первого уничтожили так издавна, что к новейшей газете с новеньким именованием он не имел никакого дела. Профиль печатали, чтоб утвердить традицию. Традиция — это постоянно выгодно.

Потому стали писать: лет микояновским колбасам либо лет заводу Большевичка. Литерными бывают особенные билеты, особенные вагоны и особенные ложи. Литерная газета в совокупы это и означала. Мы любим игру слов и должны признать, что здесь сложилась игра наиболее чем успешная. Люсичка работал в Литерной полжизни, не покидая ни на день, а, напротив, с каждым еще одним шефом повышая собственный статус.

Я приходила к основному, которым одно время был мой друг Слава Ощин. Люсичка, прошлый курьер, потом корреспондент, потом завотделом, потом ответсек, а сегодня зам главенствующего, посиживал у него в приемной, насупротив секретарши Али, за которой безэмоционально ухаживал, он ухаживал за всеми секретаршами, при виде меня вставал, профессионально закатывал под лоб невыразительные глазки-орешки, что обозначало обожание, и целовал мне пальцы, то была его фишка.

При изготовлении Люсички природа не мешкала, воспользовавшись тем, что валялось под рукою, одно с перебором, другое в малых дозах. В итоге нос вышел кнопкой, лобная часть сильно сужалась наверх, мешочки под очами топорщились бугорками, как будто там лежал горох, щеки стекали вниз, скошенный подбородок без затей переходил в полную, с излишествами, как у шарпея, шейную трубу, и туловище стекало округло и складчато, подчеркнутое повсевременно не пригодными по размеру водолазками.

Мой супруг говорил о животиках типа Люсичкина: семь сабельных ударов. Неказист был Люсичка, носивший двойную фамилию Облов-Облянский. Ежели основной оказывался в эту минутку занят, Люся вел меня этажом ниже, к для себя, и поил кофе с шоколадной конфеткой. Кофе приносила невзрачная подчиненная. Тотчас заглядывали остальные подчиненные.

Тут обожали попить водянистый обловский кофе. Один усаживался в кресло, решительно выбрасывая ноги перед собой и замедленно опуская их на небольшой столик поверх бессчетных бумаг. 2-ой укладывался в углу дивана. Люсичка ложился на свой стол. Общество принималось дымить. Походило на какие-то восточные сладости. Точнее, на картину от их. Я обожала эту дурацкую демократическую атмосферу редакции, где, казалось, занят один основной редактор, а остальные бездельничают, и непонятно, как у их выходит их Литерная , зато можно всласть наговориться хоть о высочайшем, хоть о низком, но терпеть не могла дым, который был неотъемлемой частью атмосферы.

Так все в жизни. Либо отрешайся от того, что любишь, либо воспринимай то, что ненавидишь. Жуткая вещь, ежели поразмыслить хорошо. Я спасалась тем, что никогда не знала, кто с кем, кто в чем, кто кого бросил и кто за кого вышел замуж. Не столько не знала, сколько не вызнавала, не интересовалась.

Сужая поле обмена сведениями, сузивала поле отношений, обязано быть, из экономии чувств: чтоб ни любви, ни ненависти уж совершенно зазря. Кое-что доносилось. В том числе, что Облянский не женат, в редакции обнимает парней, как дам, а за пределами редакции пьет, как лошадка. Была и обратная версия. Что супруга от него ушла и он исправно тискает дам, как парней. Ничего из этого меня не касалось, я не реагировала. Не исключено, что было два человека: под одной фамилией он делал одно, под 2-ой — другое.

Нежданно Люсичка прогнал компанию, плотно прикрыл дверь, растворил окно, чтоб проветрить помещение, очевидно для меня, и застыл у отворенного окна с обращенным вдаль затуманенным взглядом. Я готова была умилиться, не ожидая таковой чуткости. Он обернулся: в очах у него стояли, не проливаясь, слезы. Я развела руками — жест недоумения, сожаления и сочувствия.

Он бросился ко мне и уперся лбом куда-то под гортань. Что вы, смешалась я, что вы. Другого не оставалось, как погладить сиротливый затылок. Папа, посетовал он. Что папа, спросила я. Папа погиб, всхлипнул он. Боже мой, бедный ребенок, вырвалось у меня нелепое. Жирный, стареющий мужчина и впрямь был как ребенок. Он заговорил, хлюпая носом. У него никого не было, не считая меня, а у меня никого, не считая него. Я не знаю, что сейчас будет, поэтому что не умею без него жить.

Я прихожу домой, а его нет, и я не понимаю, что мне делать, как взять для себя поужинать, как поставить чайник, как расстелить кровать. Он занимался мной, как нянька, мамка, друг, возлюбленный человек. Постоянно напевал: я за сестру тебя молю, сжалься, сжалься, и так дальше.

У него был чрезвычайно приятный бархатный глас. Почему он пел за сестру, я не сообразила. Люсичка говорил про тапки, которые папа чинил ему, про книжки, которые читал вслух по вечерам, как пошло с юношества, так и пошло, про оладьи, которые умел печь как никто, про записочки с наставлениями, которые наклеивал повсюду, от кухни до уборной. Я осознавал, что он неизлечимо болен, чуток не в глас плакал Люся, что ему много лет, что финал неизбежен, но не желал, не желал осознавать, врачи говорили, а я не слышал, основное, не я, а он сохранял спокойствие и жил, как постоянно, а я жил в ответ, и это продолжалось два года, представьте, два года человек усилием воли тормозил все процессы в организме, он даже не старился, и мы издавна выглядели как два брата, а не как отец и отпрыск.

Он похож на вас, прервала я вопросцем его рыдания. Да вы что, удивился Люся, он красавчик, стройный, высочайший, худой, прошлый белоснежный офицер, человек чести, у меня это от него, вбито по макушку. Он умолк. Я практически все время молчала. Было неудобно за то, что посчитала, как будто он ради меня растворил окно. Точно мне обязательно быть в центре событий. И точно он мог узреть мои мысли. По телефону меня позвали к основному.

Я ободрила Люсю: держитесь, пожалуйста, держитесь. И покинула кабинет. В мозгу закрепилась картина, как он стоит, поникший, и весь стекает книзу, как будто квашня у неведомой хозяйки. Литерная печатала мои диалоги с солью земли, таковой был уговор. Я радовалась, что диалоги закрепятся на бумаге.

Я перечитывала слова и выражения собеседников и каждый раз поновой влюблялась в их. Мне было недешево хоть какое междометие, неважно какая пауза, в их дышала личность говорящего, а следовательно, метод мышления и чувственный смысл произносимого. Редакторы все как один стремились спрямить и упростить речь моих героев.

Они восклицали: здесь для вас не радио и тем наиболее не телевидение. У меня были свои аргументы: живая речь есть живая речь, на радиоволне либо на бумаге, мы вовлекаемся в необычное звучание, у вас же Литерная газета , вы должны ранее остальных это поддерживать. Мой друг, основной редактор Слава Ощин, уговаривался без труда.

Ему было плевать. Ежели не на все, то на почти все. Трудности появлялись на нижних этажах, включая занимаемый Люсичкой. Слава спросил: Люся показал для тебя правку? Я негативно покачала головой. А бутерброд хочешь, нежданно сменил он ракурс разговора.

Желаю, выделила я некое количество желудочного сока. Он отбросил бумажную салфетку, под ней на тарелочке лежала пара бутербродов с колбасой, мы оба с аппетитом накинулись на их. Прожевав, Слава указал на большой лист с текстом, всплошную усыпанный сокращениями и заменами: взгляни.

Это была моя полоса. Я человек психованный, у меня сходу все плывет перед очами. Я вскочила. Опять вскочила. Означает, со Славиной стороны это была пищевая анестезия. Я пошла, предупредила я, не двинувшись с места, и дрогнувший мой глас был отвратителен. Слава приостановил меня, неподвижную, тихим восклицанием: куда! Туда, указала я пальцем через стекло на асфальт.

Собираешься выброситься из окна, полюбопытствовал он. Не твое дело, материал печатать не дам, откликнулась я, сколько можно, я утомилась от вас. Слава понажимал клавиши на телефонном аппарате: Люся, она не дает, чего же не дает, ничего не дает, я понимаю, что возрастное, но молодее у меня нет, а у тебя? Я не собиралась выслушивать их скабрезности, но основной редактор, положив трубку, взялся обеими жменями за верх листа, одна жменя застыла на месте, иная полезла вниз, лист разъехался пополам, обе части еще напополам, обрывки бумаги полетели в корзину.

С каждым Славиным движением мои глазные железы пульсировали все активнее и в финале стыдно выдали небольшой фонтанчик. Ну, ты даешь, засмеялся мой друг. А лишь что утверждал, что не даю, засмеялась я, отряхиваясь от слез, как собака отряхивается от пыли.

Мне было постыдно оттого, что из сочувствия Люсичке я не зарыдала, а из-за того, какие буковки будут написаны на бумаге, зарыдала. Я поперхнулась воздухом. Ежели б я ела бутерброд в этот миг, точно погибла бы. Бутерброд попал бы в мое дыхательное гортань, и меня вряд ли удалось бы спасти, как не удалось спасти Сережу Дрофенко, когда он подавился в ЦДЛ кусочком бифштекса, а свита уверовало, что у него сердечный приступ, и уложило лежать заместо того, чтоб схватить за ноги и потрясти вниз головой, хотя там были врачи-писатели.

Нет колебаний, мой друг основной не стал бы трясти меня за ноги. Демонический хохот вырвался из моей груди. Друг сделал недоуменное лицо, но не преминул засмеяться тоже. Это постоянно выход: дескать, не лыком шиты, шуточки тоже шутить умеем и осознаем. Шуточка без слов заключалась в том, что я не могла принять предложения, которое издавна сделала самой для себя. Все же он попал на войну, набавив для себя два года. С июня по октябрь — курсант воздушно-десантной школы, опосля этого выслан на фронт.

Начальство поубивало в первом же минометном бою, ему, рядовому и чуть обстрелянному, поручили командовать отделением. Так и пошло: командир отделения разведки гвардейского полка, ассистент командира взвода, командир взвода, командир роты. Не боец, не генерал, военная середка, хитростью, отвагой и умением выигрывавшая высотку за высоткой, село за селом, город за городом, невзирая на страшные человеческие утраты. Три раза контужен, два раза ранен. В 9 сезоне доктор Сэроян выяснит, что кто-то похитил её личность, но коллеги её поддерживают и в итоге ловят мошенницу, которой оказалась давняя подруга Кэм.

В этом же сезоне Арасту знакомит Кэм со своими родителями, а в 10 сезоне начинает поговаривать о свадьбе, чем чрезвычайно стращает Кэм, и она отрешается это дискуссировать из ужаса. В этом же сезоне, опосля того, как Арасту ворачивается в Иран, она мучается от паранойи и опасается за его жизнь. Во 2 серии 11 сезона временно расстается с Арасту, в связи с возвращением Бреннан в институт Джефферсона, но в конце 11 сезона они опять начинают встречаться.

Опосля Арасту делает предложение Ким, и она соглашается. В 11 серии 12 сезона проводится свадьба Кэм и Арасту. Молодожёны докладывают всем, что едут в Европу на 6 месяцев на отдых. В конце 12 серии 12 сезона нам становится понятно, что Камилла и Арасту совсем не едут в Европу, а, на самом деле, собираются усыновить трёх мальчишек. Свитс три раза возникал на протяжении первых восьми эпизодов 3 сезона телесериала, а в 9 серии 3 сезона возник во вступительных титрах в качестве 1-го из основных персонажей.

Когда мы в первый раз узрели Лэнса, он работал с Бутом и Кости как их психолог. Он был взят для допуска Бута и Кости к проф пригодности как партнеров, чтоб оценить, составляют ли они неплохую команду либо стоит их поделить результатом что была бы «парная терапия».

На данный момент он нередко неофициально возникает в Джефферсоне, по приглашению и без. Свитс любит следить за поведением людей в той либо другой ситуации. У него, кажется, есть энтузиазм к каждому в глубине души, и он пробует предложить настоящую помощь и совет — с явным исключением: конкретно он принял решение не говорить Бреннан о фальсификации погибели Бута предпоследний эпизод третьего сезона "Певец в сорняках, " 3х14 в виде «эксперимента» над 2-мя партнерами.

Эта черта в нём нередко раздражает Бута и Ходжинса , но невзирая на это, все члены Джефферсоновской команды советуются с ним — традиционно неофициально — по ряду тем, от заморочек по работе до заморочек в отношениях. Сначала Свитс сталкивается со скепсисом команды из-за его возраста [26]. В серии «Мужчине в грязи» 3х10 Свитсу исполнилось лишь 23 года.

Он, может быть, закончил Институт Колумбии с докторской степенью, предполагается, что он начал свою студенческую степень, когда ему было 14 — 15 лет, и команде это кажется подозрительным. Может быть, Лэнс из Канады либо штата, близкого к границе, поэтому что он посещал Институт Торонто для получения студенческой степени. Это было сказано в серии "Погром на кресте, " 4х21 также в ней было открыто, что Свитс подвергался насилию в детстве, и у него есть шрамы от кнута на спине. Незначительно позднее, в серии «Двойные задачи на нейтральной полосе» 4х11 , было раскрыто, что мама Свитса — экстрасенс из цирка.

Он был усыновлен, когда ему было 6 лет, любящими мамой и папой. Они погибли в течение пары недель друг опосля друга, незадолго до того, как началась его работа с Кости и Бутом. Бут, Бреннан и Свитс — все имели тяжелое детство и сформировали что-то вроде суррогатной семьи, их отношение полностью нежное, но скрытое за шуточками и ложными оскорблениями.

Признался, что испытывал энтузиазм к Энджеле, но опосля того, как познакомился с её папой, этот энтузиазм пропал [27]. Опосля того, как Зак Эдди был помещен в психиатрическую клинику за убийство, Свитс стал его личным доктором и часто посещал его. В серии 4х05 Зак признается ему, что он практически никого не убивал, а только навел Гормогона на след жертвы, и берет обещание, что Свитс не скажет это команде и милиции, по другому Зак сядет в тюрьму.

Встречался с Эйприл, спецом по разведению тропических рыб, но позднее она разорвала с ним. Позднее он знакомится с одной из интернов доктора Бреннан, Дейзи Вик, и они начинают встречаться, поначалу всекрете, а позже открыто. В серии 5х15 он делает ей предложение, и она соглашается, но опосля того, как Свитс отрешается поехать с ней в годичную антропологическую экспедицию, решает порвать дела.

В серии 6х13 Лэнс Свитс опять планирует сделать Дейзи предложение, но соображает, что не готов. Невзирая на это, Дейзи и Лэнс продолжают встречаться. В 4 серии 8 сезона решают съехаться, но Свитс сообразил, что недооценил значение этого шага. В итоге он опять рвет дела с Дейзи. Опосля этого недолго встречался с остальным интерном Бреннан, Джессикой Уорен 9х В первой серии 10 сезона мы узнаем, что у Свитса и Дейзи будет ребёнок, мальчишка отпрыска окрестили Сили-Лэнс, 1-ое имя избрал сам Свитс, так как он считал Бута чрезвычайно близким человеком, и желал, что бы он был крестным его отпрыска.

Умер в первой серии десятого сезона. В 10 сезоне 11 серии «Суп из экстрасенса» зрителю становится понятно, что Лэнс переписал свою книжку в правдивую историю любви Бута и Бреннан и желал её им дать незадолго до собственной погибели, в благодарность за то, что они стали ему семьей. Особый агент ФБР. Возникает в 1 серии 10 сезона. Опосля погибели Свитса, Бут не желал никого брать в напарники, пока Бреннан не настояла на том, что Буту нужен напарник не считая неё самой, и Джеймс Обри как никто иной подступает на эту роль.

Неплохой агент и стрелок. Любит много поесть. Опосля временного ухода Бута из ФБР занимал его кабинет, но с радостью переехал на этаж выше, когда Бут возвратился на работу. В 10 сезоне становится понятно, что его отец был аферистом и оставил его с мамой, когда Обри был еще ребенком.

Встречался с Джессикой Уорен, но они порвали дела. В крайней серии 12 сезона завязываются романтические дела с Карен Делс. Часть биографии Кристофера Пеланта, говорящая о высшем образовании, списана с актера Эндрю Лидза, исполнившего его роль. Актёр, как и Пелант, — выпускник Стэнфорда.

Наиболее того, Эндрю Лидз обучался на факультете компьютерных наук [28]. Материал из Википедии — вольной энциклопедии. Текущая версия странички пока не проверялась опытнейшеми участниками и может существенно различаться от версии , проверенной 24 декабря ; проверки требуют 76 правок. Эту статью предлагается удалить. Пока процесс обсуждения не завершён, статью можно попробовать сделать лучше, но следует воздерживаться от переименований либо немотивированного удаления содержания, подробнее см.

Не снимайте пометку о выставлении на удаление до подведения итога обсуждения. Ссылки сюда , история , журнальчики. Админам и подводящим итоги: удалить. Основная статья: Кости сериал. Bones TV series. Серия 1, сезон 1. Серия 16, сезон 5.

Серия 10, сезон 2. Серия 5, сезон 1. Дата обращения: 22 мая Архивировано 14 сентября года. Серия 13, сезон 2. Серия 16, сезон 2. Серия 9, сезон 1. Серия 21, сезон 2. Серия 19, сезон 1. Серия 8, сезон 2. Серия 7, сезон 5. Серия 21, сезон 5. Серия 17, сезон 1. Серия 20, сезон 2. Серия 5, сезон 4.

Серия 7, сезон 4. Серия 16, сезон 4. Серия 20, сезон 5. Харт Хэнсон Кэти Райкс. Пилотный эпизод Человек во джипе Мальчишка на дереве Человек в медведе Мальчишка в кустиках Человек в стенке. Искатель Категории : Списки персонажей сериалов Кости сериал.

Сокрытые категории: Википедия:Cite web не указан язык Википедия:Статьи с нерабочими ссылками Википедия:Страницы с раз в день очищаемым кэшем Википедия:Страницы на КУ тип: статья-список в проекте Викимедиа Википедия:Кандидаты на удаление Википедия:Кандидаты на удаление по дате номинации Википедия:Просроченные подведения итогов по удалению страничек Википедия:Просроченные подведения итогов по удалению страничек по алфавиту. Места имён Статья Обсуждение. Пилотный эпизод.

Эмили Дешанель. Судебный антрополог , создатель детективных романов. Кэти Райкс. Seeley Joseph Booth. Дэвид Бореаназ. Темперанс Бреннан поженились в 9 сезоне. Реббека расстались до событий телесериала , Тесса Дженков с 2 по 6 серию 1 сезона , Ханна Берли с 1 по 13 серию 6 сезона. Angela Pearly-Gates Montenegro-Hodgins. Микаэла Конлин. Билли Гиббонс — отец. Грейсон Бараса — , Джек Ходжинс —…. Zachary Uriah Addy. Эрик Миллеган. Jack Stanley Hodgins IV. Томас Джозеф Загадок. Энджела Монтенегро —….

Доктор наук, доктор энтомологии жуки , доктор геологии грязюка и доктор ботаники растения, включая, но не ограничиваясь слизью. Camille Saroyan. Тамара Тейлор. Lance Sweets. Джон Фрэнсис Дэйли. Психолог ФБР. James Aubrey. Джон Бойд. Джон М. Игорь Тарадайкин. Замдиректора ФБР, начальник Бута. Не любит, когда учёные, в особенности Бреннан, вмешиваются в полевые дела бюро.

Патриция Белчер. Людмила Гнилова Марианна Шульц. Чрезвычайно требовательная прокурор. Нередко помогает Буту и Бреннан в расследованиях и в суде. Владеет неплохим чувством юмора, чрезвычайно отлично знает своё дело. Нередко храбро защищала Бреннан и её команду, даже когда на кону стояла её карьера.

Когда доктор Бреннан была подозреваемой в убийстве, Кэролин намеренно допустила ошибку в ордере на обыск её дома, чтоб Темперанс смогла собраться и приготовиться к аресту. Её бывшим мужем является основной федеральный юрист защитник штата. У их есть дочь, обучается на 2 курсе. Мариса Кохлан. Она начинает работать с Джефферсоновской командой, когда Бут был подозреваемым в убийстве, и когда он был выведен из строя из-за травмы спины.

Не считая того, она столкнулась с Джефферсоновской командой, когда Бут был похищен могильщиком. Невзирая на то, что Бут просил агента Перотту заменить его, когда повредил спину, Бреннан заявила, что работает с Пероттой просто поэтому, что нет времени находить наиболее пригодного следователя, который знает, как работает команда Бреннан.

Невзирая на свою компетентность, ей не хватало личной связи с Джефферсоновской командой. Когда Бут был подозреваемым, она увидела, что «её люди» отыскали потенциально принципиальные улики в текущем расследовании. Тогда Ходжинс и Вэнделл в один глас сказали ей, что они «люди Бута».

Как человек позитивна и открыта. Тина Мажорино. В первый раз возникает, когда оказывала помощь агенту Буту по поиску бдительного снайпера. Но скоро становится тривиальной её неопытность, когда её прикрытие раскрыто Джейкобом Бродски. Восхищается Бутом и стремится во всем ему помогать.

Одна воспитывает отпрыска. Пока она на работе, за её отпрыском присматривает её мама. Стивен Фрай. Игорь Тарадайкин Юрий Маляров. Английский психиатр, приставленный ФБР, чтоб убедиться во вменяемости Бута опосля того, как крайний расстрелял фигуру клоуна. Не считая ФБР работал и на Интерпол. Ушёл на пенсию и решил стать шеф-поваром. Поначалу Гордон не верил в существование чувственной связи меж Бутом и Бреннан, но в 5-ом сезоне помогает Буту понять, что тот любит Кости.

Эдди МакКлинток. Сотрудник и друг Бута. Имел романтические дела с Бреннан, но решил уплыть на яхте в Вест-Индию. Бреннан отказалась уплыть с ним. Лорен Дин. Юрий Маляров. Старший брат Бреннан. Опосля исчезновения родителей покинул сестру, и она попала в приют. Позднее они налаживают дела. Имеет мелкое криминальное прошедшее.

Встречается с одинокой мамой, малыши которой его любят. Имя при рождении: Кайл Кинан. Отец Бреннан, человек с криминальным прошедшим и преступными наклонностями. Любит дочь и жалеет, что покинул её в детстве. Добровольно сдаётся властям, чтоб быть с дочерью, но его адвокату удаётся уверить жюри в его невиновности.

Погиб в 7 серии 12 сезона. Брендан Фер. Младший брат Сили Бута, военный-карьерист. Как и их отец, любит испить. Сили повсевременно приходится вызволять брата из разных ситуаций. Опосля возвращения из Индии исправился и отыскал свою любовь. Убит в начале 11 сезона. Ти Паниц. Людмила Гнилова. Отпрыск Сили Бута. На момент 7 сезона ему 11 лет.

Его мама отказалась выйти за Сили, когда забеременела. Невзирая на это, они сохранили отличные дела друг с другом. Бут именовал его в честь бойца Паркера, который умер, и Сили ощущал себя виновным в его погибели на поле боя. Сили тренирует команду Паркера в школе. Он чрезвычайно привязан к отпрыску, и они нередко проводят время совместно. Паркер чрезвычайно отлично относится к Кристине, дочери Бута от Бреннан. Любопытно, что в российском дубляже его озвучивает дама.

Эли и Сьюзен Хартман сезон Санни Пелант с 9 сезона. Дочь Бреннан и Сили Бута. Родилась в начале 7 сезона. Её крестной мамой стала Энджела, а крестным — её отпрыск Майкл Винсент, который старше девченки всего на девять месяцев. Ральф Уэйт. Дедушка Сили Бута, воспитывавший его заместо отца. Также ему приглянулась Бреннан при первой их встрече 5 сезон. Хит Фримен. Умнейший серийный убийца , любящий вовлекать в смертельные игры Бута и Бреннан. В первый раз возникает в 7 серии 1 сезона. Знакомая Бута, юрист, во что бы то не стало пробует уверить всех в том, что обвинение не приняло к сведению некие улики, которые могут оправдать Эпса, в ходе расследования всплывают и остальные факты, но в итоге находят и остальных жертв, Эппс все же оказывается правонарушителем, но еще наиболее небезопасным, серийным убийцей.

Во втором сезоне Эппс продолжает играться с командой Бута и Бренан, в 4 серии он с помощью последователя наводит Бренан на новейших жертв: даму, исчезнувшую семь лет назад, другую — убитую не так давно, и похищенную но пока живую. Стоимость помощи Эппса в расследовании — свидание с «Кости», в которую, кажется, маньяк влюбился, хотя успел жениться на парикмахерше. В 12 серии 2 сезона, Эппс инсценировал свою погибель и сбежал с исправительного заведения и опять играет в игру с героями, стоимость победы- жизнь отравленной им Кэм.

Сбросился с балкона при попытке задержания в финале серии. Бут пробовал его спасти, но в итоге не сумел удержать руку, в итоге у Сили начинаются препядствия с психической устойчивостью. Дирдри Лавджой. Ольга Голованова. Она нередко похищала людей в частности деток и требовала от родных выкуп. Ежели родные заплатят, то она произнесет им, где спрятано тело до того, как у него закончится воздух.

Серийный убийца, занимающийся каннибализмом. Хотя не один раз бытует в 3-ем сезоне, на экране показан только в один прекрасный момент. Арнольд Вослу. Проф снайпер. Прошлый сотрудник Бута. Убийца Могильщика. Задержан Бутом опосля того, как убил Винсета, который взял телефон Бута, в 22 серии 6 сезона. Эндрю Харрисон Лидз. Родился в году в Дании. Опытнейший взломщик и гений, который взломал веб-сайты Сената и Министерства Обороны США и сумел отключить военные коммуникации, что поставило жизни военных под опасность.

Не считая того, он ещё и убийца: он оставляет кровавые загадки команде Джефферсона и расчленяет тела собственных жертв. На момент встречи с Бреннан и Бутом посиживал «под домашним арестом», но и со следящим устройством на лодыжке он каким-то образом продолжает убивать. Может быть, что он употреблял свои хакерские способности для того, чтоб перепрограммировать устройство.

Потом с него сняли устройство слежения. В конце 7 сезона повесил на Кости убийство, вынуждая её бежать вкупе с дочерью, но команда Джефферсона оправдывает её в начале 8 сезона. В середине 8 сезона вследствие собственных «игр» с командой Джефферсона Бут подстрелил Пелланта, из-за чего же у него шрам на правую половину лица, как следствие, Пеллант ослеп на правый глаз.

В девятом сезоне признается Бреннан в любви. Убит Бутом выстрелом в грудь. Загадочный убийца, убивающий собственных жертв различными методами и одним общим ритуалов — отрыванием ногтей у жертв. Опосля погибели Пеланта, Бреннан зациклилась на этом деле. Позднее убита заговорщиком в ФБР. Серийный убийца, делающий из собственных жертв марионеток.

Меняет собственных жертв каждые полгода. Предположительно Кукольником мог являться Зак Эдди , но позднее выясняется, что убийцей является основной доктор психбольницы, где лежал Зак. Отпрыск военного правонарушителя, которого убил Бут во время операции в Боснии в году. Позднее убил Альдо Клеменса, священника и неплохого друга Бута. Опосля женитьбы Кэм сбегает из тюрьмы, убивает собственного напарника и взрывает лабораторию в институте Джефферсона.

Убит Бутом выстрелом в голову. Юджин Берд [en]. Прохор Чеховской. Интерн доктора Бреннан. Самый опытнейший из всех интернов, так как издавна претендует на место ассистента Бреннан. Также работает антропологом в отделе археологии. В деле против отца Темперанс был на стороне защиты и посодействовал выиграть трибунал. В интимных отношениях — чрезвычайно застенчивый человек.

Живёт с женщиной по имени Нора по своим словам, несколько лет. Решил стать антропологом ради собственного дедушки. Жалеет, что тот так и не увидел, что достигнул его внук. Мощная аллергия на жимолость. По своим словам, имеет 9 братьев и сестер. Райан Картрайт. Родом из Великобритании. Повсевременно выдаёт факты на различные темы, что помогает ему сосредоточиться. Имеет право на обращение «Сэр», так как является английским дворянином по рождению.

Возлюбленная песня "Coconut"Гарри Нилсона. Умер в итоге снайперской операции целью которой был Бут , осуществленной старенькым сослуживцем Бута Бродски его играет Арнольд Вослу. Винсент оказался случайной жертвой, взяв у Бута мобильный телефон. Майкл Терри [en]. Самый способный из всех интернов.

Обучается в институте на средства, собранные всеми соседями. Имел маленький роман с Энжелой Монтенегро. Играет в хоккей, нападающий. Наилучший друг Ходжинса. В серии 5X2 чуток не выгнали из-за того что прекратили выплачивать стипендию. В подростковом возрасте занимался боксом.

Опосля травмы, приобретенной во время игры в хоккей, выяснит что у него саркома Юинга. Воспринимал наркотики, чтоб совладать с болью, но в итоге бросил. В ходе исцеления влюбляется в молодую медсестру. Карла Галло. Чрезвычайно активная женщина, из-за чего же её два раза увольняли из института.

Женщина доктора Свитса. Благодаря ему научилась сдерживать эмоции, и её опять взяли на должность интерна. Владеет высочайшим самомнением, при этом оставаясь чрезвычайно неуверенным в для себя человеком. Вровень с остальными интернами была на свадьбе Бреннан и Бута, а также на девичнике Бреннан. В 1 серии 10 сезона выясняется, что она ожидает ребёнка от Свитса — мальчугана. Возникает в качестве помощника на вскрытии в телесериале « Роузвуд », 2 сезон 9 серия. Джоэль Мур. Олег Вирозуб. Увлечён фантастикой.

Выиграл 3 билета на премьеру « Аватар », но по сложившимся происшествиям не пошёл на сеанс занялся сексом. Узкая ранимая романтичная душа, работу свою не любит, а просто наслаждается ею. Посиживал в психушке. Любит фэнтези и фантастику — книжки, киноленты, телесериалы, комиксы, видеоигры — все, что соединено с этими жанрами.

Красит ногти чёрным либо хоть каким темным лаком. Опосля ухода из Джефферсона работает репетитором дочери президента. Пей Вахдат. Родом из Ирана. Мусульманин, потому молится 5 раз в день. Специально подделывал упор, чтоб к нему относились серьёзнее. Умеет обращаться с нунчаки, из-за чего же Ходжинс именовал его «Персидский ниндзя». Чрезвычайно проницательный и отзывчивый человек. До прихода в институт работал переводчиком в Афганистане, убил человека, защищая собственных напарников от погибели.

Поклонник бейсбола. Заходит в лигу по бейсболу в собственной мечети. Встречается с Кэм Сэроян. В конце восьмого сезона заражается смертельным вирусом. Его успевают спасти. Временно расстаётся с Кэм, но опосля недолгой разлуки ворачивается к ней, отказавшись ради неё от личной практики в Берлине.

Лючок Клейнтанк. Блестящий юный гений с «очарованием жлоба». Получил степень бакалавра в 16 лет. На данный момент один из самых умных в команде, что признала даже доктор Бреннан с первых минут общения с ним. Постоянно носит на голове бейсболку.

Кэм с наслаждением воспринимает Финна в команду Джефферсона, но Кэролайн обеспокоена богатым прошедшим Финна и его влиянием на других служащих. Вундеркинд отбывал срок в местах заключения для несовершеннолетних за воровство и угон машин.

Невзирая на это, непревзойденно вписался в команду. Встречается с приемной дочерью доктора Сэроян, в 10 сезоне они расстаются друзьями. Совместно с Ходжинсом выпускает соус. Брайан Клагман [en]. Интерн доктора Бреннан с несколькими научными степенями, начиная от физики и заканчивая психологией.

Своим поведением и самоуверенностью вызывает антипатию практически у всех в лаборатории. Родольфо является кубинским судебным антропологом, отыскивает укрытия в США.

В какой серии отец кости играл в карты из кухни что такое купон на 1xbet

Кухня - Сезон 6 - Серия 113

Следующая статья как заработать в казино вулкан и джекпот

Другие материалы по теме

  • Когда муж играет в карты
  • Спорт пари главная беларусь ставки
  • Игровые автоматы играть сейчас онлайн бесплатно
  • Статус кво букмекерская контора гомель
    • Digg
    • Del.icio.us
    • StumbleUpon
    • Reddit
    • Twitter
    • RSS

    4 комментариев к записи “В какой серии отец кости играл в карты из кухни”

    1. Ираида:

      балтбет тотализатор результаты суперэкспресс

    2. guaitithusfe92:

      майнц 05 шальке 04 прогноз

    3. Пимен:

      ставки тотализатор футбол

    4. dripanvi:

      экспресс на сегодня футбол 100 процентный прогноз ставки на спорт

    Оставить отзыв